Невозможно было «пройти мимо».

Прочла вот здесь: http://drugoi.livejournal.com/3586443.html#cutid1

Без слов. Просто несколько фотографий. Подробности можно прочитать по ссылке. Фотографии взяты оттуда же:

Таких, как она, наверняка, много. Тех, которые то ли забыты родственниками, то ли сознательно выбрали для себя ТАКУЮ жизнь. Ведь у каждого из них есть свои причины для отшельничества и молчаливого одиночества. Одни могут о нём сказать да некому. Другие, как и героиня репортажа Раиса Тарасовна, и не могут, и особо некому.

Помните, у Солженицына в «Матрёнином дворе»: «Наворочено было много несправедливостей с  Матреной: она  была больна,  но не считалась инвалидом;  она четверть века проработала  в  колхозе, но потому  что  не на заводе - не полагалось ей пенсии за себя, а добиваться можно было только за мужа, то  есть  за утерю  кормильца. Но мужа не было уже  двенадцать  лет, с начала  войны, и нелегко было теперь  добыть те справки  с разных мест о его сташе и сколько он там  получал. Хлопоты были - добыть  эти справки; и чтоб написали все  же,  что получал  он  в  месяц хоть рублей триста;  и  справку заверить, что живет она одна и никто ей не помогает;  и с года она какого; и потом все это носить в собес; и перенашивать, исправляя, что сделано не так; и еще носить. И узнавать - дадут ли пенсию. Хлопоты эти были тем  затруднены,  что собес от Тальнова был в двадцати километрах к востоку,  сельский совет  -  в  десяти  километрах к западу, а поселковый - к северу,  час ходьбы.  Из канцелярии в канцелярию и гоняли ее два месяца - то за точкой, то за запятой. Каждая проходка - день. Сходит в сельсовет,  а секретаря сегодня нет, просто так вот  нет,  как  это бывает в селах. Завтра, значит,  опять  иди. Теперь секретарь есть, да  печати у него нет.  Третий день опять иди. А четвертый день иди потому, что сослепу они не на той бумажке расписались, бумажки-то все у Матрены одной пачкой сколоты. -  Притесняют  меня,  Игнатич,  -  жаловалась  она  мне  после  таких бесплодных проходок. - Иззаботилась я. Но лоб ее недолго оставался омраченным. Я заметил:  у нее  было  верное средство вернуть себе доброе расположение духа - работа».

Когда общаешься с ТАКИМИ людьми, много чего намешивается: и восхищение, и сожаление, и боль, и уважение, и умиление - много разного. Вспомнила 98-летнего дедушку из калужской деревни. Делала несколько лет назад  про него репортаж. Маленький, сгорбленный, одинокий. Однокомнатная квартирка в пятиэтажке, огород возле дома. Обрабатывал исключительно сам. Помощи не принимал, но гостей любил. Всю жизнь лечился травами. Собирал их тоже сам. Человек добрейшей души. У него и морщинки-то были какие-то добрые. И взгляд под очками – как будто он знает какую-то мудрость, а вот то, что ею обладает, не знает, потому и нравоучениями никогда не занимался. На парад 9 мая на главную сельскую площадь ходил всегда сам. И в тот раз пришел. Только заиграл гимн, он встал со скамейки, подготовленной для ветеранов, и со всем вместе простоял. Не присев. Не кряхтя. Гордо.

Ещё была столетняя бабушка. Счастливая оттого, что полный дом родственников. Она в сто лет занималась физкультурой. Каждый день делала зарядку. И тоже – ни капли озлобленности на прошлое, мир, жизнь и т.п.

P.S. Пожалуйста, не пишите в комментариях про богатых-бедных, власть и народ. Кажется, в чем-то другом дело. Только вот в чём?  И снова «Матрёнин двор»: «Две загадки в мире есть: как родился – не помню, как умру – не знаю».